Белоснежка и семь подмен

В последние несколько лет в независимых медиа мы часто видим репортажи о том, что секс-работа — это тоже работа.

На данный момент во многих независимых медиа это выглядит как достигнутый консенсус.
Материалы по теме выходят с завидной регулярностью — и это не совпадение, а общемировой тренд. Скажем, если мы проанализируем поле кинематографа, станет очевидным, что киностудии также поддерживают его. Например, фильмами “Анора” и “Любовь по вызову” (в оригинале — “Good Luck to You, Leo Grande”). В первом случае режиссёр напрямую заявлял что ставит своей задачей дестигматизацию проституции, а в последнем несколько раз напрямую транслируется мысль “Всё-таки секс-работу надо легализовать”. Это не случайное совпадение, пришедшее в голову сценаристам, это устойчивый культурный нарратив.

Однако, если начать разбираться в вопросе, всё будет выглядеть не так, как как нам хотелось бы верить. И совсем не так, как нам пытаются показать.

В популярном подростковом аниме “Наруто”, рассказывающем о вселенной ниндзя, распространённым боевым приёмом является “техника подмены”. Когда враг наносит решающий удар, и тут мы обнаруживаем, что на месте его поверженного соперника — бревно. Потому что последний удачно заменил им своё тело и хохочет в стороне. И все, кто транслирует вам идеи добровольного выбора в “работе как все” регулярно подсовывает нам вместо достоверной информации — бревно.

Меня зовут Леда, я авторка феминистского проекта “Рёбра Евы”, который в числе прочего, много лет занимался темой проституции в наши дни.

Мы провели множество круглых столов с женщинами, пережившими проституцию, сделали глубинное исследование больше чем сотней интервью с людьми, находившимися в проституции — мужчинами, женщинами и трансгендерными персонами, неоднократно были участницами межународных мероприятий по данной теме. И мне кажется исключительно важным освещать этот вопрос. Говоря о том, какие понятия подменяются и чем.

Риторические приёмы, которые использует любая пропаганда, находятся в поле лексики. Как она работает?

Последний пример — термин “СВО”. С какой целью он был внедрён? Очевидно, что у подавляющего большинства россиян слово “война” будет ассоциироваться с высочайшим уровнем насилия. Но вот мы говорим “СВО” и как всё приобретает совершенно другой колорит. И вместо масштабных разрушений, изнасилований и мародёрства мы начинаем представлять локальные задачи — уничтожение группы опасных террористов, например.

С секс-работой — точно также. Меняем “проституцию”, которая веками ассоциировалась с насилием, болезнями, бесправием, ранней смертностью, внебрачными детьми и прочими факторами, свидетельствовашими об уязвимом социальном статусе людей, вынужденных находиться в этой среде, на два положительных термина — “секс” и “работа” — и всё вокруг становится зелёным и голубым. Во первых, большинство из нас любит секс. Во-вторых, для большинства из нас работа — необходимая часть жизни, хорошо что она есть. Секс и работа в связке звучат как “молочные реки и кисельные берега”, “хлеб и соль”, или “лев и ягнёнок, мирно соседствующие в раю”.

Но проблема в том, что переименование войны в СВО никаким образом не отменяет всего, что включает в себя война. А только пытается заставить видеть отвратительное — приемлемым. Потому что, как написал А. Галич: “Всё потому что грязь есть грязь, в какой ты цвет её ни крась”.

Но давайте по порядку.

Вот тезисы, которые нам транслируют участники коалиции “независимые медиа-кинематограф-организации заявляющие, что они представляют проституированных людей”:

• Проституцию надо называть секс-работой
• Секс-работа это такая же работа, как все
• Мужчина просто покупает услугу
• Секс-работа бывает двух типов: принудительной и добровольной. Принудительная, конечно, зло, а добровольная — добро, поэтому обсуждать стоит только её
• Секс-работа — это свободный выбор
• Защита секс-работы — это о защите прав женщин
• Организации, которые говорят от лица людей находящихся в проституции — являются профсоюзами секс-работников.

Первая подмена — это секс

Конечно, большей части людей секс нравится. И если заменить слово “проституция” на слово “секс” эффект будет тем же, как если бы мы слово “опилки” заменили словом “халва”. Если вы их ели — вы знаете что ничего не изменилось. Но если только смотрели на упаковку со стороны — как вы поймёте что что-то не так?

Сейчас, когда концепция согласия приобретает широкое распространение, становится более ясным и понятие секса. Российская википедия пишет, что половой акт — это контакт особей с целью получения полового удовлетворения. Стэнфордская энциклопедия говорит: секс как половой акт, действие, совершаемое для сексуального удовлетворения участников. (Обратите внимание, что вы нигде не найдёте определения “одного из участников”, речь идёт о множественном числе).

Если мы говорим о приобретении секса как “услуги” мы понимаем, что для того, кто его продаёт, никакого удовольствия в этом (по отзывам самих людей переживших проституцю) — нет. Как вы понимаете, мало кто получает удовольствие от интимной близости с человеком, которого он не выбирал и не имеет к нему ни малейших симпатий. И даже если вы решите, что как разовый эксперимент это возможно, то вам это не будет нравиться продолжать его ежедневно, по нескольку раз. А если мы возьмём популярный в России тип борделя “шторки” — выяснится, что женщины там должны обслуживать до 40 клиентов в день, и за зарплату в 1,5 тысячи рублей за смену.

Согласно опросам, в подавляющем большинстве, женщины, находящиеся в протитуции, испытывают при половом акте с мужчиной-покупателем эмоции в спектре от “ничего” до боли/отвращения/ненависти к себе, конкретному мужчине и всем мужчинам-покупателям в целом. Что становится причиной регулярного употребления алкоголя, наркотиков и диссоциации с телом, когда сознание решает, что находиться в теле слишком мучительно, так что лучше считать, что это — посторонний предмет.

Если процесс не включает в себя взаимное удовольствие, а включает отторжение, отвращение, ненависть к мужчине, ненависть к себе — то что из этого попадает в категорию “секс”?

А если бы вы знали в лицо мужчину, который регулярно совершает половой акт с женщинами, которые этого не хотят, и прекрасно знает об этом — что бы вы думали о нём?

Вторая подмена — это термин “работа как все”

Если мы назовём проституцию работой не изменятся, например, цифры исследований, показывающие что в мире

• 13,5 лет — средний возраст вовлечения в проституцию
• 90% находящихся там женщин — имеют сутенеров,
• 85% — были изнасилованы сутенерами,
• 16 изнасилований в год — женщины терпели от сутенеров,
• 72% — на момент опросов или в прошлом были бездомными,
• 92% — хотели бы немедленно оставить проституцию
• в 40 раз выше чем средняя женская смертность — смертность девочек и женщин в проституции
• 75% женщин из эскорт-проституции пытались покончить с собой.

И это только крохотная доля показателей вреда для жизни и здоровья, которую мы здесь приведём.

Но согласитесь, этих цифр достаточно для того, чтобы понять, что ни один другой вид деятельности не будет иметь аналогичных показателей. Вряд ли 85% учителей были изнасилованы директорами школ и 92% программистов хотели бы немедленно уйти в любой другой труд.

Что из перечисленных факторов будет подходить к любой другой работе?

Кроме того, понятие “работа” обычно определяется как “деятельность человека, направленная на создание ценностей либо на удовлетворение потребностей индивида и других людей”.

В таком случае, о каких потребностях идёт речь? Казалось бы — всё просто. О сексуальном удовлетворении мужчин, у которых нет сексуальной партнёрши.

И здесь речь о третьей подмене — “обычной услуге”

Исследования показывают, что большая часть мужчин, покупающих секс — женаты, либо имеют постоянную партнёршу, и относятся к среднему или выше среднего классу.

Большая часть совершает первую покупку женщины, не потому что хочет секса, а потому что получает его “в подарок”, или же составляет компанию друзьям, перед которыми ему неловко отказаться, поскольку это будет “недостаточно мужественно”.

Для части мужчин — это способ отомстить партнёрше или партнёру. Для части – подчеркнуть собственный социальный статус. Для кого-то — адреналин. Некоторые мужчины, являющиеся постоянными покупателями проституированных женщин, признавались в том, что не считают женщин людьми, для того чтобы строить с ними полноценные отношения, поэтому предпочитают покупать проституированных людей. Ведь те не смогут отказать почти ни в чём. Например, в большинстве борделей есть дополнительная услуга “секс без презерватива”. А многие “клиенты” могут просто его снять без предупреждения. И знаете что является последствием этих действий? То что на данный момент группа, наиболее подверженная заражению ВИЧ – это замужние женщины. Мужья не считают нужным предупреждать их о своих сторонних связях, что становится не только причиной заболевания, но и часто приводит к летальному исходу, так как женщины узнают о диагнозе слишком поздно.

А вот несколько клиентских цитат, приведённых журналисткой Джулией Биндел, более 20 лет исследующей проблему проституции в мире:

«Я не хочу, чтобы она получала удовольствие. Я плачу и это я должен получать удовольствие. Если ей приятно, то я чувствую себя обманутым».

«Она должна чувствовать облегчение от того, что я не собираюсь ее убивать».

Согласно исследованию мужчин-покупателей в Литве, шестеро сообщили, что не видят в проституированных женщинах людей, а трое — что видят в них жертв.

Сексуальная неудовлетворённость в мотивах покупки опрошенных мужчин — практически не фигурировала. Основным мотивом будет желание доминирования над человеком, находящимся в уязвимой позиции, либо чувство принадлежности к мужской компании, в кругу которой совершается покупка.

Организации, регулярно заявляющие что представляют интересы “секс-работников” педалируют идею о том, что торговля людьми, принуждение или педофилия — это зло, полагая, что есть хорошие клиенты, которые выбирают только половозрелых женщин, имеющих местное гражданство, и понимающих слово “нет”, если видят что они неприятны. А есть плохие, которые платят за использование женщин, проданных в бордель. Однако практика показывает, что это одни и те же мужчины. И им совершенно всё равно, является ли покупаемый человек ребёнком или нет, бьют ли его, и удерживается ли он насильно.

В Израиле был проведён эксперимент. На улицах были расклеены объявления о предоставлении “секс-услуг”, а на другом конце провода находились активистки, объясняющие, что скорее всего, женщины находятся в борделе по принуждению, и секса они совсем не хотят. Знаете, какое количество мужчин отказалось при этом от покупки “услуг”? Ноль.

И таких случаев — бесчисленное количество. Более того, исследования показали, что покупатели женских тел отдают предпочтение тем, кто контролируется сутенёрами, поскольку это — более безопасный варинат.

Так что если работа — это деятельность человека, направленная на удовлетворение потребностей индивида и других людей, а потребности индивидов в данном случае наносят очевидный вред другим людям, почему мы поддерживаем её? Почему это считается ценностью, о которой надо говорить?

Как право на насилие — может считаться услугой? И по какой причине мы должны его уважать, поддерживать или защищать?

И если мы в качестве аналогии вспомним БДСМ, то сходство будет только поверхностным. Потому что 1) чаще всего туда приходят люди, которые действительно хотят испытывать подчинение или доминирование 2) они это делают бесплатно, а значит, их желания — обоюдны*

Подмена четвёртая: принудительно VS добровольно

В советском анекдоте бандит ловил золотую рыбку, и на обещание выполнить желание, отвечал, что хочет чтобы по реке плыли мёртвые менты в гробах. И на замечание рыбки о том, что есть же и хорошие менты, отвечал, что плохие менты должны плыть в плохих гробах, а хорошие — в хороших.

Но если мы говорим о нашей теме, но никаких “хороших” клиентов просто нет. Ответственно проверяющих, не продали ли девушку в рабство, не находится ли она на долговой привязи (это когда обещают работу за рубежом, но выясняется что билеты и её перевоз и документы стоили десятки тысяч долларов, и она не может уйти, пока не отработает их), не послали ли её заработать на дозу, правда ли ей есть 18 лет. Клиентов приходящих только в легальные бордели в разрешённой зоне. Нет. Мужчины-покупатели признаются, что они хотят попробовать всё. Пожилых, беременных, детей, людей без конечностей, представительниц других рас. Кстати последние, например, нигерийки, удерживаются силой в борделях чаще всего. Из личных примеров — пожилой однокурсник моей матери рассказывал, что в регулярных экспериментах с покупкой женщин “дошёл до тринадцатилетних”. Это было довольно давно, и я не знаю, до чего он дошёл ещё.

В Финляндии четырнадцатилетнюю девочку принуждали к занятию проституцией, и более 700 покупателей видели, что это ребёнок, и полагали, что она удерживается насильно. Сколько из них отказались от покупки человека? Ноль.

Сколько отказались от покупки спящей Жизель Пелико? Сколько от изнасилования девочки с ментальными особенностями во Владикавказе, чья мама уехала в командировку?

— Но ведь есть и хорошие, постоянные клиенты, которые встречаются с одной и той же женщиной на протяжении многих лет.

Но продолжительность общения не является гарантией безопасности.

Нуттидар Вайкаев, например, была задушена одним из своих постоянных клиентов, Гордоном Хиеттом, в собственном доме, в Новой Зеландии. Записи с его компьютера подтверждают, что продолжал находиться в квартире с разлагающимся телом Скай, переписываясь при этом с другой проституированной женщиной из Тайланда.

И также, как не существует механизма отделения “хороших” клиентов от “плохих”, не существует и фильтров, позволяющих сделать так, чтобы женщины оказывались в проституции только по доброй воле. Тех единиц, кто по каким-то причинам действительно выбирает это занятие не потому что их обманули/изнасиловали в детстве/послали заработать на дозу — никогда не хватит на мужчин, приходящих в бордель как в пятничный бар, и желающих новы и новых лиц.

Множество женщин, переживших проституцию или нахождение в порноиндустрии рассказывали, что пока они были там — они публично говорили что это их выбор. Либо это было результатом принуждения, либо способом адаптироваться к реальности. После того, как им удавалось оттуда выйти, они утверждали противоположное. Например, Саша Грей сообщила, что её принуждал к съёмкам применявший к ней насилие партнёр.

И сама диспропорция мужчин и женщин в порно — подтверждает это. Такое малое число мужчин, находящихся там долгое время на сотни тысяч женщин говорит о том, что это продукт, снимающийся для мужчин, которым интересны новые женские лица, а на персонажей мужского пола — им совершенно всё равно. Индустрия реагирует на этот запрос. И, по крайней мере в России, очень мало женщин молодого и среднего возраста, которым не поступали бы предложения о съёмках. И если бы у индустрии была такая возможность — она поглотила бы нас всех.

Но если мы обратим внимание на процентное соотношение, оно будет выглядеть так: 2% людей в проституции (часто это мужчины или взрослые женщины, работающие доминатрикс, что может вообще не предполагать сексуального контакта) — выбрали это занятие самостоятельно и не под угрозой. 8% — не хотят покинуть его немедленно. Значит, для 98% и 92% проституированных людей соответственно — это не так. Почему же мы не слышим их голосов?

Каким образом, девочки и мальчики из детских домов, которых не социализируют, женщины, которых партнёры отправляют “заработать на дозу” и другие представительницы уязвимых групп, внезапно превращаются в гламурные истории об эскорте, высоких доходах и свободном выборе?

Если 2% водителей отлично водят в нетрезвом виде, и ни разу не становились причиной ДТП мы понимаем, что не следует их опыт распространять на остальные 98%, почему мы думаем, что с проституцией это работает не так?

Не потому ли, что на брикетах с опилками производитель золотыми буквами пишет название “Халва”, и транслирует рекламу халвы в наш эфир?

Но об этом — следующий пункт

Секс-работа — это свободный выбор

“Разве можно запретить взрослым людям делать со своим телом то, что они хотят?”

Какие бы аргументы не приводились относительно вреда проституции — о том, что женская смертность в ней в 18 раз выше чем в любой другой сфере, что средняя продолжительность жизни в ней — 34 года, что больше 90% людей, которых в ней оказались — пережили сексуализированное насилие и другие виды насилия в детстве, того что в первую очередь туда попадают представительницы уязвимых групп — бегущие от войны, матери детей-инвалидов, которых бросили отцы, бездомные, насильно перемещённые, и так далее — все они разбиваются о вопрос, приведённый выше.

Потому что те, кто его задаёт, переводят фокус внимания с проблемы — лично на вас.
Как бы говоря: ты что же, сексофобка? Или у тебя есть власть что-то запрещать? Или ты, как почти любое ультраправое правительство, пытаешься контролировать сексуальную сферу человека?

Теперь проблема не насилие, а вы. Почему это происходит?
Ваш собеседник использует в этот момент два риторических приёма. Первый — так называемая “красная селёдка” (red herring). Ваше внимание пытаются отвлечь. Второй — “пугало” (straw man). Вам приписывают утверждения, которых вы никогда не делали, и начинают опровергать именно их. Потому что а) всё что вы говорили до этого было совершенно не важно б) но оно мешает вашему собеседнику отстаивать интересы мужчин как социальной группы на сохранение статуса-кво в) и удобнее всего это делать через перенос ответственности. На женщин и тех, кто стоит на их стороне.

По мнению ряда учёных, например, антропологини и профессорки Герды Лернер, становление государства в земледельческих культурах начинается с рабства, и первыми рабами становятся женщины завоёванных народов. Их массово продают для сексуальной эксплуатации, размножения и сельскохозяйственных работ. В Риме, Византии, на землях русских княжеств, работорговля продолжалась, и была значительной частью экономики. В средние века, как и в новое время, женщины оказывались в проституции либо в результате торговли людьми, либо в результате войны, либо в результате сексуального насилия, когда, например, женщина уже считалась “опороченой”. На протяжении мировой истории, никакого “Свободного распоряжения своим телом” не существовало. Если у женщины — а это редкость — и была половая свобода, то она не пользовалась ей в коммерческих целях. Таких примеров в истории просто не существует.

Нет их и сейчас. Рынок рабства растёт, и по отчёту ООН за 2024 год составил более 2,5 миллионов человек. Из которых 79% — женщины и дети, продаваемые для сексуальной эксплуатации. Экономическая ситуация ухудшается, оставляя женщин без работы, но не снимая с них материальной ответственности за содержание детей. Профессиональные рекрутеры по-прежнему получают большие суммы за привлечение каждой девушки в бордель, пользуясь её влюблённостью и уязвимым положением.

Нет случаев, когда владелица успешного бизнеса, ректорка университета или федеральная судья решила, что она предпочтёт своей работе — проституцию. Потому что это приятно и выгодно. Потому что это невыгодно и не приятно. И не про выбор вообще, о чём открыто говорят и владельцы крупных сетей борделей. И если кому-то удалось быстро занырнуть и вынырнуть назад — это говорит не о безопасности индустрии, а о том, что это ошибка выжившего, за которой не стояло ни эксплуатации, ни химической зависимости, ни травм.

Но эта мысль неприятна. Мысль о том, что в реальности мужчины наносили находящимся в проституции женщинам только вред. И вред двойной, поскольку часто женщины там оказывались в результате того, что мужчины сняли с себя материальную ответственность за воспитание детей, или получили более оплачиваемые должности по принципу стеклянного потолка.

Защита секс-работы — это о защите прав женщин

Когда закон о легализации проституции принимался в Нидерландах и Германии, а закон о декриминализаци — в Новой Зеландии, такая идея действительно была. Вывести сферу из серой зоны, дать возможность легализации, приравнять к обычному труду. К чему это привело на практике?

Согласно данным Международной организации по миграции, везде, где проституция легализована, уровень торговли людьми с целью сексуальной эксплуатации в регионе возрастает. В Нидерландах после легализации объём секс-индустрии увеличился на 25 процентов. В австралийском штате Виктория число легальных борделей удвоилось, а количество нелегальных выросло на 300 процентов. В Окленде (Новая Зеландия) после декриминализации проституции отмечен рост уличной проституции на 200–400 процентов. После легализации проституции в Германии число женщин, ставших жертвами торговли людьми, резко возросло.

Во-первых, крупный криминальный бизнес стал использовать страны с таким законодательством как хабы по перепродаже живого товара. Например, с … по … год трафик детей с целью сексуальной эксплуатации в Нидерландах вырос на 300%.

Что сказал Йоб Коэн:

«Мы поняли, что этот бизнес больше не является делом мелких предпринимателей. Сейчас им занимаются крупные преступные группировки, на счету которых торговля женщинами, наркотрафик, убийства и другие преступления. Наши действия направлены не на запрет проституции, но на сокращение всего связанного с ней нелегального бизнеса: игровых залов, сутенерства, отмывания денег. Этот бизнес невозможно нормализовать».

А вот что сказала Сандра Норак, которую в несовершеннолетнем возрасте принудил к занятию проституцией партнёр:

"То, что я видела за шесть лет, говорит о том, что хорошей проституции не бывает"

Что же касается легальных заведений — там по-прежнему находятся несовершеннолетние и бездомные. И их по-прежнему убивают клиенты. Купить человека в Германии стало намного проще, это правда. Её часто называют “борделем Европы”. Российским водителям посещение этих борделей до закрытия границ некоторые компании включали в транспортные расходы. Но жизнь женщин — не изменилась. Владельца одного из крупнейших сетей борделей “Парадиз” недавно осудили по делу о торговле людьми. Выяснилось, что без траффикинга из стран Восточной Европы, откуда женщин похищали или принуждали уехать обманом, бизнес не приносил бы достаточный доход.

Вот что рассказала Челси Геддес, много лет находившаяся в проституции в Новой Зеландии:

“После декриминализации в борделях полиция никому не помогает. Мужчины буквально могут делать что угодно, и пока они никого не убили, им ничего за это не будет.

В комнатах борделей висят экраны с трансляциями порно, и это поощряет мужчин требовать от нас самых разных странных, опасных, негигиеничных и унизительных действий с нашими телами, потому что они видят, как другие несчастные девушки терпят это на экране.

Дружелюбных джентельменов, которых обещают девушкам, заманивая их в бордели, там не было. Там были насильники. Им была нужна возможность сексуально домогаться, оскорблять, насиловать и унижать красивых молодых женщин, и они были готовы заплатить, чтобы им ничего за это не грозило”.

Как мы можем видеть, защита секс-работы — это защита права на насилие. И дестигматизация тех, кто его совершает.

Если же говорить о том, что защищало бы людей уязвимых групп, то в первую очередь — это борьба с социальным неравенством, и работающие программы поддержки, предупреждающие попадание в проституцию или позволяющие выйти из неё. Например, в странах, поддерживающих криминализацию клиента, существуют реабилитационные программы для людей переживших проституцию, дающие возможность получить работу, ночлег, психологическую поддержку и вид на жительство.

Эти программы значительным образом влияют на отношение к проституции в обществе. Если в Швеции покупку совершали когда-либо только 9,5% процента мужчин, то в Германии это — 26,9%.

Шведская модель подразумевает не только штрафы в адрес покупателей секса (это 9,5% мужчин и 0,4% женщин), но и постоянную поддерживающую и просветительскую работу.

Министерство занятости Швеции в своём докладе говорит: Криминализация никогда не может быть единственным элементом усилий по сокращению спроса на проституцию и не может заменить более широкие социальные меры по защите и помощи людям, занимающимся проституцией.

Покупателям сексуальных услуг предоставляются консультации, если они хотят получить помощь в прекращении покупки секса.

И все эти действия рассчитаны не только на решение локальной проблемы. По мнению шведского правительства, гендерное равенство является необходимым условием демократии.

Что ж, у нас осталась последняя подмена, или седьмой гном.

Организации, которые говорят от лица людей находящихся в проституции — являются профсоюзами секс-работников

Издававшийся более 60 лет во множестве стран журнал Playboy был индустрией, производящей насилие. Моделей, создающих образ роскоши и сексуальной раскрепощённости насиловали сотрудники и клиенты-мужчины, их подсаживали на наркотики. Но когда феминистки выступали с критикой сексуальной эксплуатации, им парировали женщины. Например, директорка по продвижению, Мики Гарсиа. Утверждавшая что никакой эксплуатации не существует. А только эмпауэрмент.

Если вы когда-либо бывали на мероприятиях, организуемых “профсоюзами секс-работников” вы обращали внимание на то, что там примерно одинаковый состав спикеров. Это несколько “администраторок салонов”. (И часто — транс-персона с очень уязвимым опытом — насилия или буллинга в детстве и потери работы в связи с попытками перехода, после которых проституция остаётся — единственным способом заработка). Женщины говорят о женщинах. И это — троянский конь. Эту подмену заметить сложнее всего. Потому что во-первых — нам сложно понять разницу между человеком, который продаёт своё тело, и человеком, занимающимся сутенёрской работой.
А во-вторых нам сложно понять, какую ступень бизнеса представляют эти люди? Они собственники? Они посредники? Кто за всем этим стоит?
Почему реальные женщины, которые рассказывают об опыте насилия никогда не появляются на таких встречах?

Что ж, давайте увеличим масштаб?

Первая “организация секс-работников” называлась STRASS, именно она стала краеугольным камнем всего Альянса Красных Зонтов. И она была создана двумя мужчинами-сутенёрами, рассказывавшими о проституции как выборе. Потом они поняли, что это может выглядеть немного неубедительно, и стали приглашать на выступления администраторку своего борделя. Младшее звено. И эта традиция продолжается более 50 лет. Как вы понимаете, если вы находитесь внутри вертикальной системы управления, и от этого зависит ваш доход — вы вряд ли будете публично озвучивать и то, что происходит внизу, и то, что происходит наверху.

В то же время, если мы обратимся к Международной Организации Труда, мы найдём в её конвенции пункт №98: «Организации работников и работодателей должны пользоваться надлежащей защитой от любого вмешательства со стороны друг друга…»

То есть, если мы создаём организацию рабочих завода, она будет защищать интересы рабочих. Но если владельцы заводов создают свою организацию — это будет организация, защищающая интересы собственников, а совершенно не рабочих. Но в случае с Альянсом Красных Зонтов это не очевидно. Потому что по факту — это организация владельцев бизнеса, которая защищает их интересы, назвав их “секс-работниками”.

Каких именно? Пожалуйста.

• Владелец одного из крупнейших сайтов об эскорте в Великобритании, Дуглас Фокс, оказавший существенное влияние на декларацию Amnesty International.
• Отец и сын — Петер и Марк МакКормики, сутенёры, получившие в Ирландии сроки за торговлю людьми.
• Александра Бризуэла — руководительница латиноамериканской “сети секс-работников” Red Tra Sex, известная также как “Мадам Салливан”, державшая под контролем более 200 женщин. Все они, в случае полицейского обыска, должны были сообщать, что состоят в профсоюзе, что являлось дополнительным фактором давления. Получила уголовный срок.
• И, наконец, вице-президентка Альянса Красных Зонтов, Александра Гил, получившая за торговлю людьми срок в 15 лет.

Все эти люди активно продвигали идею секс-работы как добровольного выбора, её дестигматизации и декриминализации. И все они вам лгали.

А вот что говорит, например, датчанка Таня Рам, пережившая проституцию, но никогда не состоявшая в “Красных зонтах”:

«Проституция – это широчайшая индустрия, использующая и унижающая отчаявшихся людей со сложными жизненными обстоятельствами. Это социальный феномен, когда владельцы борделей, сутенеры и траффикеры получают огромнейшую прибыль, пользуясь отчаянием других людей, не имеющих базового чувства безопасности в области финансов и просто выживания. Покупатели — прямая причина эксплуатации, которая есть в проституции. Они — потребители, требующие „поставки“ новых юных, невинных девушек и женщин.

Использование термина „сексуальные услуги“ — попытка возвеличить то, что происходит в проституции, и заставить общество считать, что проституция – это свободный выбор и что ее можно сравнить с другими профессиями. Термин „сексуальные услуги“ призывает нас считать нормальным и игнорировать зло, которое несет проституция. Использование словосочетания „сексуальные услуги“ — ущемление базовых человеческих прав, потому что этот термин заставляет нас переместить фокус с ущерба, эксплуатации и насилия, происходящих в проституции, и освещает коммерческий аспект, который превалирует все больше, особенно когда речь идет о женском теле и сексуальности.

Никогда, за три года в проституции и четыре года, в течение которых я была изолирована от общества, я не встречала никого, кто оказался в проституции, имея свободу выбора. Никто из женщин, с которыми я общалась, не определял проституцию как проявление сексуальной свободы. И никто из них не говорил о сексе, удовольствии или здоровой жизни во время занятия проституцией.

Они говорили о вреде, вреде от шока, который приходил, когда они занимались проституцией или когда уходили из нее. Они говорили о депрессиях, ужасе, суицидальных мыслях и посттравматических стрессовых расстройствах, серьезных проблемах в вопросах интимных отношений, отношений с мужчинами, а особенно — сексуальных отношений и сексуальности.

Проституция никогда не была о проститутках. Проституция о мужском праве насиловать женщин. Проституция – это не выбор. Это недостаток возможностей. Сделать „клиентов“ ответственными за свои действия, введя уголовную ответственность — это единственный путь защитить людей, которые эксплуатируются в сексуальной индустрии».

К сожалению, на данный момент риторика о добровольном выборе побеждает в массовом сознании. Потому что её, в отличии от людей, переживших проституцию, готовых поделиться своим опытом — поддерживает крупный криминальный капитал. И чем больше мужчин решат, что секс это просто товар, а женщин — что это “работа как все”, тем выше будет его маржа.

Но мы надеемся, что так будет не всегда. И Мачеха, отправлявшая Белоснежку в лес чтобы съесть её печень, однажды будет вынуждена плясать на её свадьбе в раскалённых железных туфлях. И если бы не Дисней, который и к фильму “Красотка” приписал, вместо реальной истории о самоубийстве героини — хэппи энд, вы бы знали, что сказка Братьев Гримм о семи гномах заканчивается именно так.